Уплыть? Как?

Сегодня пришлось встать рано. Потом на прохудившейся лодке он прибился к этому острову. И с этого времени уже ничего не менялось, только один раз над обрывом появился солдат с заплаканным лицом, в грязной белой куртке и с ведром помоев, но не обратил внимания на оцепеневшего Мамонта.

Вода, приподнимая слой гнилого мусора, уже захлестывала ноги- начинался прилив. Лодка, наполнившаяся водой, не двигалась с места. Он нашарил на ее дне, последовательно: грелку с какао и водкой, нож на веревке, детский спасательный круг, исполненный в виде какого-то зеленого зверька, кажется, жабы. Там было еще что-то, что именно он вспомнить не мог, но больше искать не стал: предмета, который придал бы осмысленность каким-то его действиям, теперь точно не было.

Вода все выше окатывала, прижавшегося к обрыву, Мамонта. Сбрасывая ненужную уже одежду, он выбрался на ровное место, поспешно стал надувать резиновую жабу. Понял, с отчаянием, что опять решился куда-то бежать.

— Куда?

— На край земного диска теперь. Теперь на Ойкумену только… — ответил кому-то Мамонт.

Это "Куда?" произнес очкастый мужик в брезентовом плаще.

"Стоп! Но ведь мужик в очках уже был. Все это уже было. А будет еще плавание на жабе? Ну да, и черный остров. Это что, еще раз? — он вспомнил, что это называется воспоминанием, постепенно понял, что это такое. — А последнее- это тот черный остров. Голый. Тогда где я сейчас?"

"Почки… Опять почки…"- Сначала он ощутил боль. Боль долго и медленно всплывала изнутри. Вот поднялась наверх. Опять затявкала собака. Мамонт попытался повернуться набок- всю поясницу перепоясало болью.

Оказалось, что он лежит на плоской овальной кушетке. Сиреневые стены с закругленными углами, сиреневый потолок… Диваны, табуретки-пуфики, все что можно, оббиты каким-то шинельным сукном сиреневого цвета. Мир этот почему-то плавно качался, будто бред еще не иссяк до конца. В окно, нет, в иллюминатор, плескало серой пеной. Постепенно все это окончательно стало маленькой почти круглой каюткой.