Как завороженный он смотрел на Башню. А потом Башня издала вздох – его было слышно даже сквозь гул вертолета – и начала оседать. С каждого этажа, из каждого оконного проема выбрасывалось облако пыли. В воздухе порхали десятки тысяч листов бумаги – они были похожи на чаек. Из пыли вылетали какие-то обломки. Башня оседала, разрушалась и все больше окутывалось пылью. Внутри нее иногда что-то сверкало. Все это безумие – фантастическое и почти прекрасное – подсвечивалось снизу прожекторами. Вокруг основания Башни стала расти гора обломков. Башня – вернее, останки ее, образовали «муравейник». Он увеличивалась с каждой секундой. Вскоре он полностью накрыл территорию комплекса. Прожектора погасли, сделалось темно.

В темноте голос Отиева произнес:

– Таким образом, работа Координационного центра была организована нами так, чтобы.

Сластенов открыл глаза. Несколько секунд он смотрел на слегка одутловатое лицо генерала, на его шевелящиеся губы… А потом сказал:

– Мудак ты, Отиев.

– Что? – растерянно спросил генерал.

– Мария, Ульяна, Дмитрий, Антон и Кирилл – мудак. Если бы ты, урод, остался там, в Башне, то тебя еще и наградили бы. Посмертно. Но ты предпочел иной выход. Это большая ошибка.

Генеральный прокурор произнес неожиданно писклявым голосом:

– Это серьезнейшее государственное преступление. Отиев сказал:

– Но я.

– Молчать! – Генеральный шлепнул пухлой ладонью по столу. – Молчать, гондон, петух лагерный. Под трибунал пойдешь.

Сластенов спросил:

– А как ты вообще выбрался из Башни?

– А? – произнес Отиев. – Что?.. На лифте.

– Уведите, – сказал Сластенов. Полковник Лысенко бросил быстрый взгляд на главу администрации, потом на генерала Отиева. Потом полковник нажал на кнопку, смонтированную на основании массивного письменного прибора. В зал вошел рослый офицер с погонами капитана, остановился в дверях.