Все еще ныли почки. Застенчиво втиснувшись между сидящими, он сразу же выпил что-то пахучее и слабоградусное. Заранее готовясь взять на себя комическое амплуа, подыскивал в голове какой-нибудь забавный и не слишком лексически сложный тост.

"Языки английский, французский, говяжий…"

Оказывается, он удачно сел напротив Эллен Белоу.

"В отношениях с собой женщины признают только мелодраму. В мелодрамах шутят только злодеи".

Разгрызая лед, почему-то попавший в бокал, Мамонт взялся за покрывавшую тарелку красивую фарфоровую крышку. Внезапно все замолчали.

Под крышкой лежало говно. Самое настоящее. Внезапно стало жарко, будто резко, разом, подскочила температура. Мамонт осторожно поднял глаза — не смотрит ли кто. Смотрели все. Раздался взрыв хохота.

Подскочил желтый негр, бесстрашно схватил говно, сунул его прямо в лицо Мамонту- тот отшатнулся, чуть не упал со стула, — вдруг стал стучать говном по столу, стенам, себя по лбу. Мамонт ничего не понимал. Все вокруг корчились от смеха.

"Какие мерзкие рожи!"

Мамонт озирался вокруг. Кругом мокрые разинутые рты, выпученные глаза. Он понял, наконец, что говно искусственное, муляж, скорее всего- резиновое. Смех становился все сильнее. Напротив, задыхаясь, корчилась от дурацкого смеха Эллен Беллоу.

"Лопнешь", — подумал он, глядя на красное, покрывшееся испариной, лицо.

Она вдруг показалась совсем некрасивой, даже вдруг проявившаяся косметика на этой харе стала выглядеть неуместной.

Мамонт выскочил в коридор. Вслед стонали, ржали и хрюкали. Негр выбивал говном дробь на своих зубах.

Назойливо звякает какая-то ложка, оставленная в стакане, где-то там, в темноте, на столе, заставленном грязной посудой, в грязной каюте — отмечает ход судна.

Сколько их уже было, таких ночей, ночлегов, неизвестно где, предоставленных неизвестно кем и по чьей милости. Обыденный ужас от сознания бессмысленности еще одного прожитого дня. Когда особо остро чувствуется безнадежно точная работа времени, утекания своего драгоценного физического существования.